27-30 июня, Америка

- Ехали мы в Америку с одним планом, а получилось у нас совсем другое, в силу обстоятельств.
10 июня мы приехали в Москву, чтобы получить визы, прошли собеседование. Всем нам без исключения было сказано: “ваша виза одобрена, дня через два приходите за ней”… Но ни я, ни Борис Александрович Еремеев (прим. барабанщик), не получили визы ни через два, ни через три дня, ни через неделю, ни через две… В общем, наши визы мы ждали 15 дней. И, честно говоря, уже купили билеты в Томск назад, уже попрощались с Америкой, сдали билеты. И вот когда мы уже паковали чемоданы, выяснилось, что наши визы готовы.

- Вы опоздали на фестиваль?

- Нас там ждали два фестиваля. На одном мы должны были выступать 18-19 июня (прим. “ДжетЛаг”, Пенсильвания), на другом – с 19 по 30е (прим. “Наше наследие”, Нью-Йорк) на разных мероприятиях.
Но получилось даже лучше. В реальности получилось лучше – напрасно мы горевали в Москве, что никуда не попали.
Когда мы приехали в Нью-Джерси к организаторам фестиваля “ДжетЛаг”, мы с ними подружились, мы у них жили, мы дали там эксклюзивный концерт. И самая лучшая публика была там, в Нью-Джерси.

- Расскажи о концерте в Нью-Джерси

- Это был квартирник, но только по названию. Там огромный холл в огромном доме, с установленным светом, инструментами, микшерным пультом, прекрасным звуком, со зрительскими местами. В общем, условия получше, чем в нашем “Андеграунде” (прим. элитное арт-кафе в Томске) и это правда. Наши ночные клубы совсем не приспособлены для музыкантов по сравнению с этим “квартирником”.

- Управляет всем семья Фельдманов, Геши и Вики. Это добрые, хорошие люди и мы с ними по-настоящему подружились. Мы поняли, что являемся для них желанными гостями, и вопрос не стоит – приглашать нас или не приглашать, в будущем, причем, за их счет.

- Так, в Пенсильванию вы так и не попали? Как же вас “занесло” в Нью-Джерси? И вообще, это далеко от Нью-Йорка?

- Пенсильванию мы так и не увидели. Фестиваль проходит в Пенсильвании, но организаторы живут в Нью-Джерси, это другой штат… Там всё рядом, переезжаешь через Гудзонов залив и попадаешь уже в другой штат, в Нью-Джерси, а город называется Морристаун. Час езды.
Городков много, один переходит в другой, и люди живут на машинах.

- На что похоже Нью-Джерси?

- Это такой коттеджевый рай… Это похоже на бесконечный лес, с оленями, белками, скунсами… И еще, как этот крендель назывался, который перебегал дорогу? (размышляет)… жуткое существо, полусвинья-полукрыса… (реплика: – а размером с крысу или со свинью?) – размером с собаку, белого цвета… не оцелот, но что-то вроде. ладно, потом вспомню.
Лес, и в нём стоят дома. Совершенно не наша, южная растительность, очень красивая.
А у дома, у каждой семьи стоят по три-четыре тачки. Люди передвигаются, живут и мыслят машинами. Там даже нет пешеходных дорожек – люди всюду ездят, везде хайвэй. Общаются друг с другом по интернету, по телефону, и друг к другу ездят на машинах в гости. А надо в Манхэттен – час езды.

- Как выглядит ваш коттедж, место, где вы жили?

- Ну, это большой дом. Дом, в котором мы жили – хозяйка никогда не знала, сколько у неё гостей. Она утром говорит:
- Представляешь, я встала, и даже не знаю, кто у меня ночевал.
Сколько у меня людей ночует… Там какие-то московские музыканты, какие-то барды, оставшиеся от фестиваля…
Чем хорош этот фестиваль, “ДжетЛаг”, что люди на нём выступают, а туда приезжают промоутеры и разбирают их по клубам. И поэтому, немотря, что фестиваль кончился, основные его всё равно участники ещё недели две обретаются в Нью-Джерси, выступая в Нью-Йорке по разным клубам, куда их пригласят.
На самом деле, очень удобный и правильный фестиваль, который немедленно даёт свои результаты.

- Отмотай, пожалуйста, чуть к началу. Как вы прилетели в Нью-Йорк?

- Летели прямым аэрофлотовским рейсом, на боинге. 11 часов полёта. Я думала, что это долго, но нет, после трёх часов полета время летит незаметно, смотришь фильмы, играешь в карты, разговариваешь.
Когда прилетели, нас встретили на машинах представители Русско-американского фонда. Отвезли нас по адресу, который дала нам наша знакомая в Нью-Йорке, в Бруклин на Гранд-авеню. Это оказалась ночлежка.

- Sic! Это интересно… И как выглядит американская ночлежка?

- Гранд-авеню. Ночлежка, устроенная русскими для русских студентов. Я шесть лет прожила в общежитии, на Пирогова 17 (прим. в Томске) – у меня условия были лучше, для жизни… Нам удалось в первый же вечер попасть на самое дно Нью-Йорка. Мы переночевали там ночь, поскольку сил уже не было, но на следующий день оттуда убрались поскорее.

- А что такое? Клопы?

- Нет, не клопы… Ну что может быть плохого, импровизируйте:
9 человек в одной комнате – двухярусные кровати, отсутствие кондиционера, когда под 40 жара. Нету в душе горячей воды, не закрывающийся при этом ни душ ни туалет, нет в душе света… И невменямый, очень агрессивный пуэрториканец на первом этаже, который обещал всех убить сразу же!..
В общем, нам достался набор “сделай сам” (смеётся).
Бруклин такой многоликий, такой огромный, такой разный… Кто бы знал, что улица с роскошным названием Гранд-авеню это какая-то помойка, многие люди даже не знают, есть она или нет, даже полицейские не знают… На следующий день мы оттуда съехали, сначала ночевали у моего друга Алека Алабина в Бруклине, там было чудесно.

- Расскажи об Алике Алабине

- С Аликом (Алексом) Алабиным я познакомилась в 91-м году в Одессе… Одесский музыкант, хороший, продвинутый, он уехал в Нью-Йорк вот уже 18 лет назад. Там закончил какую-то джазовую, совершенно потрясающую школу. Прекрасный джазовый музыкант, владеет как гитарой, так и фортепиано…
И вот он нас приютил, нам было у него хорошо. А на следующий день мы переехали в Нью-Джерси, где нам вообще стало сильно хорошо. И все это время нам очень везло на людей. Они там ловкие, быстрые и какие-то бескорыстные.

- А где вы были в Нью-Йорке?

- Гуляли по Бруклину и по Манхэттену. Бруклин это очень домашний, очень разнузданный район… (пауза)
Если честно, в моем опыте нет ничего похожего на Америку… и я описать это точно не могу.
Настолько всё другое, настолько другие улицы, настолько другие дома. Даже самые нищие дома они все равно выглядят по-другому. Ну конечно, такого кошмара как у нас, хрущевского, сталинского, там просто нет. Там даже самый бедный дом – он с каким-то вкусом сделан. С какой-то лепниной, с какими-то украшениями, с какими-то коваными перилами… Там, даже если полная бедность, все равно имеет место какая-то минимальная эстетика…
И, кроме того, ощущение от Америки – что там всё просто огромное. Огромное. И тротуары огромные, и улицы огромные, и дома огромные, и подъезды какие-то огромные, и деревья какие-то здоровенные растут.
На улицах растет прадедушка всех деревьев – гинко. Я вообще, по палеонтологии проходила это растение. И один раз видела его у нас в оранжерее. А там оно на улице растет! Запредельно древнее, ископаемое растение в Нью-Йорке просто растет на улице, просто как какой-нибудь клён…
В общем, всё большое. Холодильники у людей просто как какие-то шкафы платяные. Покупают люди еду какими-то… не знаю как это назвать… Ну вот идет человек по улице, кажется, что несёт большое ватное одеяло, сложенное. А то он себе печенья купил! Капельку! (смеётся).

- И небоскрёбы здесь же?

- Небоскрёбы, они только на Манхэттене. Бруклин, он невысокий, трех-пятиэтажный и все здания разнесены. Есть элитный Бруклин, красивый, двух-трехэтажные коттеджи, коттеджи, коттеджи, и обязательно с палисадником, с какими-то гортензиями перед домом, уютным двориком.
Ну, и конечно, жратва. Жратва на каждом шагу. Люди едят, едят, одно кафе сменяет другое, один продуктовый магазин сменяет другой… жратва более дорогая, менее дорогая, совсем недорогая… бесконечные офощные и фруктовые лавки, в которых продаются какие-то совсем неземные вещи, какие-то кактусы, растения, про которые вообще не знаешь, что с ними делать, как их есть…
Еды колоссальное количество. Люди едят, просто удивляешься, как. Вот хрупкая девушка берет себе тарелку размером с нормальный стол. На ней лежит гора еды… и съест её, и ещё закажет! (смеётся)
Мы смотрели, как люди едят и сильно смеялись. Вот же, размах во всём!

- Понятно, с хлебом в Америке нет проблем. А со зрелищами? Музыка на улицах не слышна?

- Музыки много всякой. Во-первых, мы видели разные объявления (о концертах), во-вторых, везде, где возможно, в переходах, в метро – очень хорошие музыканты, запредельно хорошие музыканты… И разница в том, что когда он играет – он просто счастлив!
Вот он сидит в метро или стоит – он общается с людьми, и видно, что человек хороший. Что он пошел туда, в метро, не от безысходности… у него нет безысходности на лице. Он туда пошел из куража! Вот ему охота в метро поиграть!
Там какие-то совершенно запредельные африканские группы, какие-то аранжировки известных джазовых вещей, и совсем неизвестные вещи… Вот как-то легко всё, люди играют легко.
Ну вот, только что в Москве видели – стоит эта сиротка, выпиливает что-то на скрипочке, и старается глазами с людьми не встречаться. Потому что, отработает эту свою тяжелую работу и постарается её забыть, как дурной сон. Забыть, что была в метро, и видела всех этих людей.
А там – общение, разговоры, улыбки. Люди стоят, им не в напряг, что скрипач играет и он играет с удовольствием. Ну, совсем все по-другому.

- А музыка не в метро?

- Ходили мы на концерт в Гринвич-вилидж, тоже участников фестиваля ДжетЛаг – Волкова и Фёдорова. Фёдоров из группы “Аукцыон”, а Волков с ним.
Очень низкая цена для Америки, потрясающий клуб “Ле Посион Руж” (прим. фр. “Красная рыба”)… (реплика: низкая, это сколько?) Тридцать баксов… Ну, средняя цена. А клуб уровня примерно как “Порги и Бесс” в Австрии, где мы выступали… Зал битком, люди абсолютно счастливы, отличный звук.
Три потрясающих нью-йоркских музыканта с ними играло: Смит, Медески и Рибо. Из России Фёдоров привёз только контрабасиста Волкова – и я сначала подумала: “Вот молодец, сделал эконом-вариант, что не притащил из Питера всю свою группу со всеми инструментами, а здесь чуваки ему подыгрывают…” но потом мне объяснили, что нью-йоркские – наоборот, очень дорогие музыканты, и что легче было бы притащить 8 человек Аукцыона со всеми инструментами, чем пригласить Смита, Медески и Рибо. Так что это оказался не эконом-вариант, а наоборот, затратный вариант.
Играли они в основном альбом “Девушки поют”, и вот этот новый альбом на стихи Велимира Хлебникова, где сплошные палиндромы – замечательная совершенно вещь. Люди прекрасно всё чувствуют.
Публика в Америке запредельная – о ней можно только мечтать. Люди ловят каждый звук и понимают каждое движение.

- Расскажи о фестивале “Наше наследие”. Вы попали туда из Бруклина через Бруклинский мост?

- Там два моста, Бруклинский и Манхэттенский, они идут параллельно. По Бруклинскому идут машины, по Манхэттенскому – метро. Ну, мне Манхэттенский мост больше понравился, он древнее, лепнина на нём какая-то прикольная.
Выставка “Сомана Кукун” была в самом центре Манхэттена, древнейший клуб, называется National Arts Club.
Честно говоря, напоминает Дом Ученых (прим. в Томске). Маленький, уютненький, с колоннами, с привратником у подъезда… По ощущением, по функциям очень похоже на наш Дом Ученых, собирается определенного слоя публика.
Мы должны были открывать концертом эту выставку 20-го июня, но, совершенно не жалеем, что не открыли.
Мы посмотрели это помещение, оно крошечное… Многое, вот такое известное, знаменитое – вдруг оказывается маленьким :( и это совершенно неожиданно.
Мы посмотрели нашу выставку, она красивая, конечно, но я совершенно не понимаю, что там надо было открывать, и что там надо было петь – там не подключиться, нет никаких мониторов. То же самое, если бы мы выступали в нашем Художественном музее – комната размером 25 квадратных метров.
Я поняла, что устроители фестиваля “Наше наследие” – они плохо разбираются в музыке. В звуке.
Им нужны какие-то артефакты, какая-то красота, им нужен балет. У них был Зураб Церетели, у них была Татьяна Овсиенко… И публика, которая приходит туда – это богатая публика, или такой она хочет казаться, богатой.
Если честно, эта публика диссонировала с ощущениями от Ньй-Йорка. Было впечатление, что они приехали сюда лет 20-30 назад, эммигранты из России, и сделали себе вот такой заповедный мир. И они решили, что раз уж они в Америке, по-любому должны произвести хотя бы на бывших соотечественников впечатление крайне успешных людей… Поэтому, выбор мест, где проходит фестиваль – он удивителен. Это всё места с историей, но крайне неудобные ни для выступления, ни для собрания народа.
Мне кажется, это всё делается затем, чтобы можно было сказать:
- Я побывал/побывала на аукционе Сотбис.

- Вы побывали на аукционе Сотбис?

- Да, закрытие выставки “Сомана Кукун” проходило в Сотсбис-центре (Sotheby`s: Art Auction House, NY). Это многоэтажное здание в центре Манхэттена, арт-аукцион Сотсбис занимает несколько этажей, 11-13й, кажется. На скоростном лифте туда поднимаешься, и: комната высотой метров 20, на полу лежит ковер, на стенах остатки выставки какого-то лоскутного мастерства… а этажом ниже висит Матисс, говорят, подлинник, никем не охраняемый, только лишь за красной ленточкой.
Нарядные парадные официанты, запредельно красивый фуршет, огромное количество прессы. Трибунка с маленьким микрофончиком.
Нам слёзно рассказали, что аренда этого помещения стоила 70 тысяч баксов на пару часов, а чтобы подключить аппаратуру и её туда привезти – нужно заплатить ещё столько же. Поэтому мы поём без подключения.
И вот, было человек 200 – огромное помещение, хороший гектар такой, и я пела вживую, без микрофона, изо всех сил. У нашего басиста была акустическая гитара вместо бас-гитары, в руках…
Публика была крайне избалованная… или богатая, или что хуже – делающая вид, что богатая.

- Как же можно на глаз определить, что публика лишь притворяется богатой?

- Визуально это прямо читается. Настолько это диссонирует, отличается с тем, что мы видели за эти дни в Нью-Йорке… Это – напряжение, напряжение. Люди неестественные, люди все время работают на камеру, на фотоаппарат. Люди все время пытаются встретиться с каким-нибудь милиардером – хотя бы заискивающим взглядом, пытаются приблизиться, руку ему пожать, отвести его в сторону, грузануть своими проблемами… Можно судить по тому, как начинает выступать организатор фестиваля Марина Ковалёва с рассказами, что у них всё самое лучшее, всё самого первого сорта. Человек, который не сомневается, что у него всё самое лучшее – он вообще, таких слов никогда не говорит.
Приехал, значит, мэр Манхэттена… У них город состоит из пяти частей. Есть мэр всего Нью-Йорка, Майкл Блумберг – его там, на приеме, не было, а был мэр Манхэттена, не помню, как его зовут. Был он, шутил, награды какие-то раздавал. Нам, значит, тоже дали награду, что мы молодцы, “Сомана Кукун”, что клёвую выставку привезли, артисты хорошие, что всё хорошо… Это какая-то удивительная, пластмассовая жизнь, которой, я думаю, полно в Москве, и совершенно необязательно ехать за тридевять земель, чтобы это увидеть, чтобы посмотреть на напряжённых людей.

- Ты считаешь, что концерт не удался?

- Свои плюсы тоже были. Условия, конечно, были страшные, но народ, кому надо, расслушал. После концерта у меня покупали диски, и именно американцы. Не бывшие русские, а американцы. Причем, две женщины, видно, что это состоятельные женщины, взяли мою музыку для своих танцевальных студий. Они попросили разрешения, они очень заинтересовались.
Благодаря этому выступлению мы обрели продюсера. Мы с ним познакомились раньше, но на первые два концерта он не успел, а смог послушать нас вживую только на этом, можно сказать, ущербном выступлении. И он сказал, что это даже хорошо, что он нас слышал в таких невероятно трудных и невыигрышных условиях, и, по крайней мере, увидел, как живая энергия идёт к людям, как люди реагируют, и как это всё работает. Он сказал нам, что для него это хорошо, потому что он увидел нас не усиленных аппаратурой, не украшенных светом, не обогретых страшной любовью публики, которая нас ждала и наконец, получила… Это были самые трудные условия: неготовая публика, у которой были совсем другие цели, отсутствие аппаратуры, отсутствие света… и наш продюсер сказал “Вы молодцы, что с этим справились”.

- Концерт в Сотсбис было вашим последним. А в промежутке чем занимались?

- Были мелкие частные выступления, там – здесь люди попросят спеть, и концерт в Бруклине в клубе “ДаунХаус” (DownHouse Lounge, 250 Ave X, Brooklyn, NY)…
Классный клуб. Была жара, в клубе никому сидеть неохота, а там имеется очень красивый задний двор – это такой летний вариант. Закрытый двор с кирпичными стенами, увитыми плющом, с коваными красивыми столиками, стульями. Там прекрасный свет, прекрасный звук, очень хорошие люди работали… Они умудрились собрать публику всего за два дня, прилетели мы 25-го, а концерт был 27-го июня. И человек 40-50 они собрали на наш концерт.
Ещё очень приятно, что парень, который сидел за пультом, его звали Ян (прим. Yan L`vovich), он был в таком восторге от того, что слышал, что визжал первым. У нас такого еще не было.
Обычно звукорежиссер сидит за пультом в зале с лицом более доброжелательным, менее доброжелательным, но все-таки с ровным лицом сидит, у него работа – он рулит звуком, у него дела. А здесь звукорежиссер выражает эмоции первым, и это было приятно, это надо было видеть :)
На следующий день мы получили приглашение поехать с концертом в Калифорнию. Потому что Ян рассказал своим друзьям, друзья о нас, оказывается, что-то слышали, и они готовы были оплатить проезд из Нью-Йорка в Калифорнию. А у нас уже билеты куплены на обратную дорогу. Ну, может быть, в следующий раз.

- Какой концерт был самым лучшим?

- Квартирник в Нью-Джерси был запредельно хорош. А в Даунхаусе был более рок-вариант. Там открытое пространство, мы выступали стоя и у нас получился фолк-рок.
На концерт пришел Алик Алабин (прим. его пост в ЖЖ об этом), и очень просил меня тряхнуть стариной. Мы с ним вместе этим самым тряхнули, исполнили в дуэте, он сыграл, а я спела, песню на стихи древнего китайского поэта, музыка Федора Горковенко (прим. “Одна китайская песня”). Мы её спели, и именно это Алик выложил в ютьюбе, вставил в свой жж-дневник! Предупреждаю всех, что по этому фрагменту никак нельзя судить о концерте в целом, потому что концерт был с мощным тяжелым звуком, о-го-го был концерт. В нем было только одно это маленькое вкрапление – потому что Алик очень хотел сыграть, а мне очень хотелось его отблагодарить… Было приятно вспомнить былое. Но судить по этой записи о концерте было бы странным.
И вот, после этого концерта, друг моего друга Женя Сакинский немедленно побежал искать средства, чтобы мы могли приехать в Нью-Йорк в сентябре. Найдет – приедем. У него там какой-то большой фестиваль должен состояться… Ну вот, не раздумывая, человек побежал искать средства, чтобы четыре человека могли приехать из Томска. Вот, тоже показатель американской жизни.

- Скажи честно, где лучше тебе показалось, в Австрии или в Америке? Где было более комфортно, где бы, в итоге, тебе хотелось бы остаться жить навсегда?

- Америка живее Австрии. В Австрии тоже очень хорошо, но у нас там не образовалось такой разветвленной инфраструктуры знакомств, как в Америке. Хочешь, к русской, русскоязычной тусовке – а она там не малая, если в Австрии это полторы калеки, то в Нью-Йорке на 10 миллионов живет миллион русских. Если начинать с самого начала – у тебя в Америке будет много друзей.
Ну, может быть, это более свежие впечатления… Может быть, если я съезжу в Австралию, скажу “Да, Австралия запредельна”. Съезжу в Германию, скажу “Ну вот, Германия победила”. Просто эти места бесконечно удивляют своей открытостью… Ты что-то задумываешь сделать – и оно делается. Не находится ни одного человека, который говорит: “О-оо, ребята, ну да-аа. Как это всё сложно-оо… Не, не пойдет. У нас, в нашей стране – да никогда!” То есть люди здесь другие, совершенно открытые, готовые воспринимать музыку, улавливать любые мелочи…
Если в Австрии никак не пошел Вертинский, то здесь хоть Вертинский, хоть эвенкийская сказка о Ленине – зал катался, просто на “ура” все шло. Я еще думала: “они хоть и русскоязычные, но наверно не знают, кто такие эвенки, что им эти северные народы, эти олени – это ж бесконечно далеко”. Ведь откуда они эммигранты? Ну, Москва, Питер, Киев, Одесса – из Сибири-то никого нет… Но ржали люди, ржали просто запредельно. Над Вертинским ржали – понимали этот юмор, эти цитаты… Несмотря на то, что велась профессиональная съемка, люди снимали на свои телефоны, на свои фотоаппараты. Мне сказали, что человек специально приехал из Филадельфии на этот концерт.
И везде, что в Нью-Джерси, Бруклине или на Манхэттене у нас было по три-четыре настоящих американца. Они каким-то образом забредали, интересовались, и потом были очень довольны. Писали потом своим русскоязычным, пригласившим их друзьям “спасибо, спасибо”.
В Нью-Джерси девочка, дочь хозяев фестиваля ДжетЛаг, которая, как правило, все эти концерты едва терпела – родители там что-то устраивают, а она при чем? Девочка обычно уходила, бродит там по дому, занимается своими делами. Ей 15 или 16 лет, Алисе, свои интересы уже, ей другого хочется, и начало концерта она могла послушать только из вежливости. Там, кроме нас выступало еще несколько групп. А тут она пришла к нам, высидела весь концерт от начала и до конца, и сказала: “Это был самый лучший концерт у нас в доме”.
Мне было ОЧЕНЬ приятно (смеётся).

Ссылки:
Сайт a1VIDEO.us. “Концерты”: http://www.a1video.us/a1VIDEO/Concerts/Concerts.html
Страничка Алика Алабина. “Томск-Нью-Йорк, 2010″: http://white16.livejournal.com/180588.html
Фрагмент выступления в клубе DownHouse (две песни Вертинского) http://www.mediafire.com/?fov5jx2cxe78w0c

Автор: Андрей Киселёв. Фотографии: Андрей Филимонов, Степан Пономарёв.
Дата интервью: 22 июля 2010 г.

Другие интервью