Наталья Нелюбова

Интервью с Натальей Нелюбовой накануне гастролей в Америке

- Я знаю несколько слов, и этого достаточно! У меня предчувствие, что английский язык мне не понадобится. Пока что имею дело с русскими людьми, и даже, казахскими, как мне кажется. Одна из организаторов, с кем мы решаем вопросы по поездке, носит имя Джахан Кулиева.

- Она из Русско-американского фонда?

- Да. И основательница фестиваля “Русское наследие” в Нью-Йорке – Марина Ковалёва, двадцать лет назад уехавшая из Советского Союза. Вот, уже семь лет она делает этот фестиваль, который идёт весь июнь, с 1 июня по 30-е. Приглашаются со всей страны разные коллективы, обязательно балет русский, какую нибудь попсу – в этом году Татьяна Овсиенко, и экзотику – выставки разные.

- Я обратил внимание на афишу фестиваля. Анонсируется выступление группы Натальи Нелюбовой, фолк-рок, но фотографии к вашей афише – с выставки “Сомана Кукун”, разные украшения, наряды, картины. И подзаголовок к афише “Русский шаманизм”. (см. http://russianamericanfoundation.org/heritage.php)

- Ну, это пиар-тонкости, позиционирование. Думаю, они знают, как написать, чтобы привлечь внимание, чтобы пришло побольше людей. А шаманизм это или не шаманизм, живые нанайцы или ископаемые кулайцы – это уже мелочи.

- Шаманская выставка с вами едет, и кто конкретно едет из художников?

- Приглашен проект “Сомана Кукун” – это наш концерт плюс выставка. Кстати, захотели они услышать концерт “Песни Александра Вертинского”, а не “Соману”, (об этом позже, прим. авт.). Везет её руководительница проекта Софья Кугаевская. Одна, на всю выставку. Там будет серебро, керамика, стекло, батик, береста. Бересты очень много везут.

- Что там за береста?

- Варламовская береста. В Асино живет человек, Варламов, он изготавливает туесы с оттисками этих кулайских существ. Что мне нравится, она грубая. Не адаптированная, не с узорчиками, не цивилизованная, а грубая, как могло быть в древности, хорошая, качественная береста.

- Давай поговорим об этих зооморфных кулайских существах. Что они из себя представляют?

- У меня вон вся спальня в них, я среди них сплю, живу среди них. Это духи, накопившие в себе много энергии за то время, пока их вновь не “открыли” художники. В основном это птицы. Есть просто птица гордая с ошейником, а есть “древо жизни” – это две птицы, сидящие на дереве друг к другу “лицом”. Считается, что это птица Эльсат, которая помогает появиться на свет живой душе. То есть, они сидят на дереве – а как человеку пора родиться, они слетают и помогают душе, вселиться в человека.
Потом, есть лоси. Есть простые лоси, которых просто любили за красоту, как я понимаю, а есть трехголовые лоси. Которые, собственно, являлись символом вселенной. Ну, понятно, верхний мир – мир богов, средний мир – мир людей, нижняя голова – мир умерших людей, подземных духов. Структура мира в одном зооморфном существе, которое лось.

- А головы по вертикали?

- Да, одна над другой.
Потом, змеи. Прекрасные змеи, которые не протяженные, а свернутые в клубок, и видно, что это змея.
Потом, бобры. У которых все внутренние органы прорисованы.
Потом, существа, похожие на драконов. У них две головы, видно, что существо одно, а головы две, и они разные.
Есть рыбаки в лодке. Двое сидят лицом друг к другу.
Есть лики. Которые, видимо, использовались при шаманизме.
Они разные, все эти существа, но в эти группы их можно объединить.
…
Мы за годы проекта вросли в них. А они вросли в нас.
Я вообще не представляю, какова была моя жизнь до того, как я это всё увидела. Теперь у меня вон шкаф, стена, диски, на платье… А хорошо в ушах бывает… (серьги, прим. авт.)

- Расскажи о практической составляющей вашей поездки. На каком этапе вы сейчас находитесь?

- Мы получили хорошую дату собеседования, мы купили билеты. Объявления, рекламная кампания в Америке давно уже началась, месяц назад… Теперь главное нам получить визу, до отлета нашего самолета 17-го июня. Но это уже зависит от расстановки небесных сил.

- Что-то такое ты упоминала о вмешательстве американских сенаторов?

- А, это когда нам день собеседования назначили на слишком позднее время, когда собственно наше участие в фестивале уже пройдёт, тогда вступили сенаторы – написали письмо в американское посольство в Москве с просьбой перенести дату собеседования. Похлопотали за нас – мы получили дату собеседования в один день за несколько часов до визы. Из посольства нам позвонили, сказали:
- Ваша дата 10 июня, час дня, прилетайте. Снимут отпечатки пальцев.

- Эту неделю до вылета вы проведёте только в Москве?

- Может быть, поедем в Питер, может, во Владимир, ещё точно не знаю. Нам надо умудриться не растратить свой творческий и человеческий пыл за эту неделю. Назад в Томск возвращаться смысла нет, так что нам предстоят ещё московско-питерские-владимирские приключения.
В Москве наш начальник департамента по культуре договаривается о выступлении в Парке имени Горького, на празднике 12 июня, в День независимости. Во Владимире там хорошие друзья, речка, можно позагорать.

- В Америке планируется выступить где-то ещё, кроме Нью-Йорка?

- Да, нас пригласили на фестиваль “JetЛАГ” в Пенсильвании (см. http://www.jetlag2010.com/). Фестиваль идет три дня, 18-20 июня, и в какой-то мере перекликается с “Русским наследием”. Там недалеко, полтора часа езды на автобусе, и мы постараемся успеть и туда и сюда.
Прекрасный фестиваль: мы посмотрели состав участников и мягко говоря, обалдели.
Во-первых, “АукцЫон”, во-вторых, Псой Короленко, Оля Чикина… Ну, я только увидела “АукцЫон” и сразу “хочу, хочу”.

- Ну, “АукцЫон”, твоя любимая группа… И на одном фестивале…

- Не только на одном фестивале, но и в одном концерте!
Кроме того, я просто потрясена – везде хотят Вертинского. На этом фестивале даже есть отдельная площадка для Вертинского, для русских романсов. И Александр Скляр будет его петь, и ещё кто-то, и нас очень просят спеть Вертинского… Я в потрясении, потому что опыт поездки в Австрию показывает, что наши русские романсы там нафиг никому не нужны, там сразу падает интерес, когда только пытаешься это делать.
Я поняла, что нам придется иметь дело не столько с русской диаспорой, нью-йорской, сколько с молодым поколением, которое там уже родилось и выросло. Оно, по-прежнему, русскоязычное, но, оно уже без следов совка, что-ли… Например, они могут оценить тексты, оценить тонкости (русского языка, прим. авт.), а с другой стороны, они люди свободные, что тоже очень важно. Не будут расспрашивать, преследует ли меня КГБ.

- Откуда ты знаешь? Люди всякие бывают…

- Ну, будут расспрашивать, я им что-нибудь расскажу. Если будет вдохновение :)

- Расскажи о контактерах, американцах, с которыми ты уже имела дело.

- Те, что от “Русского наследия”, они все напряжённые и очень чёткие. Они норовят развести нас на деньги, я так понимаю, что у них связи с конкретными гостиницами, турфирмами, норовят поселить нас подороже. Предлагали нам автобус с гидом, по Нью-Йорку. Там где у нас половина русского Нью-Йорка знакомых – автобус с гидом за 1200 долларов в сутки!
И еще, я не понимаю, то-ли слишком хорошо, то-ли не очень хорошо они разбираются в своём деле, но им надо написать всё до последнего винтика. То есть, райдер должен быть таким подробным, что если потом ты спросишь чашку чая – а тебе ответят:
- А не было у вас, месяц назад в райдере заказана чашка чая! Извините, этого не будет.
И тогда я поняла, что они пытаются выполнить работу звукорежиссера, требуют, чтобы вся аппаратура была перечислена вплоть до марки и типа разъема… С одной стороны, это как бы надо, у них там и розетки другие и электричество не такое, но с другой – уважения во мне не вызывает. Ну, где гибкость?
Если они столько работают с русскими музыкантами, должен же быть у них специалист, который знает о возможных проблемах.

- Интересно. А в Австрии у вас же никто ничем таким не интересовался… Вы пришли на готовую площадку, в их аппаратуру воткнули свои инструменты и сыграли.

- Ну да. Там таких проблем не было. Хотя мы им тоже высылали райдер, но не такой подробный. Дело не в этом. Дело в том, что функцию звукорежиссера в “Русском наследии” берут на себя женщины-организаторы, которые мало что понимают. Я вдруг поняла, что приеду в Америку с гитарой и не буду знать, куда включиться. Господа гусары молчат: куда это засунуть… (смеётся).
А вот ребята, которые “Джет Лаг” организуют, они наоборот, расслабленные:
Скрипку? – да, пожалуйста, найдём. Аккордеон? – да без проблем.
А “Русское наследие”, пыталось заставить нас чуть ли не фортепьяно с собой везти. Типа:
- Ребята, так дорого у нас знаете ли аренда.
- Ну ладно, раз дорого, – говорим мы, – ну и ладно, тогда фиг бы с вами, не будет вам Вертинского.
- Ладно, ладно, ладно.. возьмём.
Поэтому, конечно, непонятно, как будет в реальности, но на расстоянии приятней иметь дело с “JetЛАГ”. Они нас селят, они нас будут кормить – а “Русское наследие” – извините, только за ваш счёт.
То есть, уже подходы видятся.

Автор и фотография: Андрей Киселёв.
Дата интервью: 21 мая 2010 г.

Ссылки:
Фестиваль “Русское наследие / Russian Heritage”
Фестиваль “Джет Лаг / JetЛАГ”

На фестивале “Muz-Online. Томск” 2010

Интервью с членом жюри фестиваля Натальей Нелюбовой.

Наташа:

- Фестиваль был третий городской “Muz-Online” – я так понимаю, из рок-событий это чуть ли не единственное в Томске, ежегодное главное рок-событие.

- Сколько групп участвовало?

- На прослушивании бедный Виктор Махов, у которого в студии всё это отслушивалось, он был главный отслушиватель, – он же мне говорил! – то ли 80, то ли 100 групп… Ну не меньше 80-ти. Как только у него хватило здоровья и этого, осознания…

- Какая была площадка?

- “Метро”, ночной клуб “Метро”… Первые два концерта был очень плохой звук, было плохо слышно голос, но, видимо, это было неважно. Примерно к четвертой группе ухо адаптировалось… А групп всего было 24, то есть 12 “hardline” и 12 “softline”.

- Софтлайн – это что, попса? Или тот же рок, только пожиже? А вообще, в Томске кто-нибудь играет попсу?

- Томск – это заповедная зона для рокеров. Фигня в том, что попса не приживается в этом городе.

- А, например, кто у нас поёт попсу?

- Ну, может, кто-то и поёт, но только в какое-то движение это не выливается. Я помню потуги Степана Пономарёва участвовать в проекте “Молодые голоса”… Проект был таков – собирают прекрасных, голосистых, неимоверно красивых мальчиков и девочек, дают им знаменитые, уже известные попсовые произведения, записывают им минусовки, и всем этим гуртом катают по городам Сибири…

- На манер “Фабрики звёзд”?

- Ну что-то вроде.  Честно говоря, я наверно, высокомерная – но у меня аж скулы от тоски сводит, когда я слышу про такие проекты.

- Потому что это всё старо?

- Да, это старо, это всё, как правило, убого, это выступления в каких-то полусгнивших клубах (реплика: типа ДК ТЭМЗ) и вообще, непонятно для кого…

Хотя ключевой вопрос правильный – чтобы развивалась хорошая попса, нужна инфраструктура, нужна индустрия. В городе, где есть хорошая попса, есть и рок, и джаз, и альтернативные направления, фолк – чувствуют себя прекрасно.

- То есть, в наших условиях, с отсутствием музыкальной индустрии, можно петь только рок?

- А ты знаешь что такое рок? Это просто излишки энергии молодецкой прорываются… Конкретные гормональные излишки у людей. Потом, через 50 лет, они эти излишки по кусочкам будут собирать, чтобы просто выйти, выступить… А так у них бъёт через край… и нужны какие-то структуры, чтобы эту энергию выпустить. А иначе они себе черепа будут проламывать.

- Хорошо. На твой взгляд, на фестивале Muz-Online кто из групп обладал максимальными гормональными излишками?

- Группа, которая вылезла раскрашенная… “Ta-boo” называется (прим.: участник под номером 92)
Они вылезли по пояс голые, раскрашенные чёрными и красными розами, какие-то у них были маски, лица чёрно-красные… Это были инопланетяне, это были запредельные чуваки, абсолютно неотсюда. Они орали, кричали, видимо, связываясь каким-то только им известным языком с другими точками Вселенной, откуда они прилетели. А между песнями самый главный инопланетянин, самый здоровый, говорил следующий текст:
(изображая слащавый сюсюкающий голос): – А следующая песенка будет про любовь.
Это был такой жор, мы катались там. Жюри со смеху каталось всё!
Потому что эти запредельные существа, уже утерявшие человеческий облик, вдруг между песнями говорили:
- Ну, у всех же есть близкие люди… Вот эта песня посвящена им.

- Может, они пытались изобразить из себя нормальных людей?

- Нет! (смеётся)  Они совершенно нормальные люди, которые пытались изобразить из себя инопланетян.
Там была другая совершенно инопланетная группа, которая для меня много чего открыла, и, собственно говоря, закрыла.

(Подозрительно) – А эти, другие, настоящие инопланетяне?

- Да. Это были настоящие инопланетяне, и я советую землянам не слушать эту музыку… Это группа “Dehydrated” – “Обезвоженные”, хард-лайн.
До того, как на сцену вышла эта группа, у меня были исключительно эстетические критерии. То есть, кто-то лучше поёт – кто-то хуже, у кого-то музыки больше – у кого-то больше напора, энергетики, кто-то естественнее, раслабленнее чувствует себя на сцене – кто-то более зажат, у кого-то музыка оригинальная –  у кого-то, ну скажем, вторичная. Кто-то сильнее, кто-то слабее…
До того, как вышла эта группа, у меня были игры, эстетические игры. Но как вышла эта группа – я сразу стала заботиться о своём здоровье. Немедленно. Все эстетические критерии ушли на второй план. Мне было важно выжить, дожить до конца. Правда. И я даже делать вид не собираюсь, что я такая очень современная, вроде: “Ну, это тяжёлый рок, ну это нормально, да!”…
Ребята играют профессионально, нет никаких подростковых прыщей, и этого… Знаешь, ощущение, что вся тьма, которая была, на тебя навалилась и имеет по полной программе. А ты ДУРАК, полный дурак – только потому, что ты пришёл. Пришёл, и зачем-то в этой точке оказался здесь…
Я не знаю, чем платят ребята за своё вот такое увлечение, каким здоровьем или какой кармой расплачиваются, мне это неинтересно. Но я поняла одно – если я не унесу ноги вовремя, у меня лично, с моим здоровьем, с моей жизнью будут проблемы…
Красиво это – некрасиво, профессионально это – непрофессионально, достойны они какой-то награды или нет – меня вообще это не колышет. Меня колышет только моя жизнь (смеётся)…
Потому что вот такие хардовые вещи, когда в микрофон орёт и рычит мужик, это воспринимается как выход Самца. Он метит свою территорию, всем другим самцам как бы говорит “Не влезай, убъёт!” – и это выглядит органично. Но здесь…
Я довольно много хардовой музыки слышала, но такого не слышала. Это орала БАБА, колоссально низким, каким-то лужёным голосом, и это было страшно. На подсознательном уровне вылезает, что у неё все умерли, все погибли, муж и дети, жилище разрушено – и у неё ничего не остаётся, кроме как орать.
Помнишь, как ты взъелся на Умку – “баба-перепилиха” (реплика: Да, помню) – так вот Умка по сравнению с ней как вот эта твоя Милена Фармер, мяукающая.

- Представляю… Ну, в 80-х годах что-то такое было, Kiss там, с устрашающей раскраской или эти, как их… забыл. Я сам тогда, в 80-х, был металлистом, носил шипастый браслетик и слушал группу Satan.

- Нет, ты не представляешь, не представляешь по силе воздействия. Kiss по сравнению с этой тётенькой – это сладкие соловьи, сидящие на веточках для детей… Ну, может, не по времени она ко мне, может, действительно лет 20 назад это надо было слушать – но мне это уже не важно.

- Ясно. Тогда приведи пример самой позитивной группы на этом фестивале.

Самая позитивная группа на этом фестивале была чудесная группа Teddy`s band – Саши Клоковой.
Они сыграли новую программу, ещё не устоявшуюся, ещё сырую… но в ней было много драйва, и, возможно, народ подтверждает что это было в первый раз, – это были не просто клёвые ребята и над ними замечательная Саша Клокова, а это было выступление, когда все они были равны и все прозвучали, такие были все молодцы. Даже не знаю, кто из них был лучше, – настолько они срослись, настолько классная была программа… И Саша не боялась каких-то пауз, заминок.
Есть такой момент, что когда человек опасается выступать, боится потерять внимание зрителей – поэтому он всё время нагнетает и орёт, чтобы они не отвернулись. А Саша – молодец, она в этом случае профессионал, отключалась, делала паузы, очень самодостаточное было выступление.
Пожалуй, мне они понравились больше всех.

- А твоё мнение совпало с мнением жюри? И сколько вас там было?

- Жюри было много, человек 12, всех вспоминать не буду, я там была одна женщина… Нет, не совпало, победители были выбраны другие – на официальном сайте можно посмотреть, кто. А Teddy`s band даже никуда и не вышел, ни в одну номинацию. То, что понравилось мне, понравилось ещё Максиму Мясоедову и хорошему человеку Владу Лаврову – у него репетиционная точка на Яковлева, он занимается музыкой именно как устроитель, организатор. Вот, у трех человек было одинаковое мнение.

Автор: Андрей Киселёв. Дата интервью: 26 апреля 2010 г.

Другие интервью

Интервью после гастролей в Австрии (28 октября-6 ноября 2009, Вена)

- Наташа, гастроли, а тем более за границей – это более-менее понятно, а вот как твоя сегодняшняя музыкальная жизнь? Как ты ощущаешь томский музыкальный фон по сравнению с австрийским? Тем более, только что возвратилась и ощущение разницы должно быть особенно резким… вернулась из солнечного тепла где все поют, в жуткий, можно сказать, мертвящий холод. Там – огромный спрос на музыку, у нас – огромное предложение, на сайте музонлайн.томск.ру зарегистрировано 300 групп, которые в принципе никому не нужны…

- Город перенасыщен интеллектом. Перенасыщен интеллектуальной продукцией. Это компенсаторный механизм – надо этому интеллекту что-то противопоставить… и не связанная с работой мысли музыка, просто музыка, она городу необходимо только даже как противопоставление. Я могу представить Томск как… хилого мужичонку с огромной башкой, с огромной головой. Мозг.  Мозг… а музыка позволяет развить всё остальное.

- То есть, хилое тело позволяет развить.  А может, тело от того хилое, что и музыка не очень?

Город молодежный, и молодежная аура, она тоже порождает огромное количество музыкальных групп. Да господи, механизмы самые простые! Парни делают группу, чтоб девчонки смотрели! Изначально, как первые побудительные факторы, это самцы привлекают самочек – самых лучших, самых чувствительных, самых красивых, самых тонких, тонкого строя… А потом уж как пойдёт: если действительно музыка это призвание, то как правило, они уже забывают, из-за чего ввязались в это дело, и делают настоящую музыку. Если это делалось для самочек – то они ловят какое-то определённое количество и успокаиваются.  Больше не играют. (Смеётся) ну, это естественный процесс.

По аналогии с Веной: ты рассказывала, там огромное количество площадок для музыкантов, – как в Томске обстоят дела с концертными площадками?

Площадок в Томске просто до слёз мало.  Именно – мало разных. Например, погибла “Кукушка”, и весь этот поток, – который сформировала сама же Кукушка за 8 лет… Кукушка существовала 8 лет, она поощряла образование этих групп, группок, – потому что это была площадка очень удобная, очень добрая, расположенная к начинающим коллективам, она давала возможность им прозвучать. В Кукушке звучали коллективы, которые никогда бы не смогли выступать на большой сцене, которые никогда бы не поехали в другой город. В Кукушке пробовались все.
Теперь весь этот поток направился к Захарову. Потому что второго такого зала просто нет.

А кафе? Ты говорила, что в Австрии живая музыка звучит в каждом кафе…

Кафе в Томске – это сразу большие деньги. И не принято у нас собираться в кафе, нет у нас этого в крови.
В Австрии оно по карману всем людям. В Австрии идёшь вечером по улице – кафе-кафе-кафе-кафе, – просто единый фронт этих кафе.   Люди привыкли там просто сидеть, просто разговаривать. И так же привыкли слушать музыку.
Я была потрясена – боснийская группа выступала в пивняке. Пивной бар. Инструменты: скрипка, альт, виолончель, аккордеон. Ни барабанщика, ни бас-гитары!.. И такая трудная музыка, такая сложная… У нас бы эта музыка игралась бы в Малом зале филармонии, если бы пригласили группу. А там – в кафе. Люди с пивными кружками, с сигаретами, слу-ша-ют… не шу-мят. Сколько сыграли – столько и слушают, и не отпускают. Воспринимают самое сложное.
А у нас просто культура кабака, шансон, который всё задавил… Я не знаю, не представляю у нас какое-то хорошее кафе. Ну может быть, исключая “Андеграунд”. Но оно страшно дорогое: там чаю попить – извините меня, 200 рублей.

А, кстати, шансон этот, маршруточный… Почему он у нас так популярен? Что, это конечная правда? Смысла-то  в этих песенках немного: выпил, сел, отмотал – вышел на свободу, а тут тебе баба изменила…

Ага, выпил – украл – в тюрьму. А там самая жизнь начинается – пацанская! (смеётся). Это правда для очень широкого слоя населения.  Но она не конечная, она для них.
Это – уровень культуры, одной страны и другой страны. Поэтому сравнивать их, страны, никак нельзя. И еще неизвестно, что от чего зависит: то-ли уровень культуры от того, что люди не подвергались революции, не голодали, ни репрессий у них не было, близких не уводили в лагеря целыми семьями, –  то-ли от того они не голодали – потому что у них такой уровень культуры. Не знаю, что первопричина.

Наташа, если там, в Австрии, настолько все хорошо и замечательно – почему бы тебе туда не уехать. Хочешь?

Хочу. Что и говорить – хочу. Но, мне бы не хотелось бежать, я не занимаюсь бегством.
Я буду играть в Томске столько, сколько мне захочется. А как захочу – поеду туда. Но тут понимаешь, какой “фишак”: с нашей территории пробраться туда не так просто.  Чтобы поселиться, начать там жить… Во-вторых, мы хороши, привлекательны, как представители какой-то очень дикой и очень интересной земли. Когда мы туда являемся… с шаманским бубном, с нашей этой бешеной энергетикой, с этими песнями… Нас, конечно, очень любят за то, что мы принесли кусок Сибири.
Здесь, когда мы показываем этот кусок Сибири самим же сибирякам, и это правда, мы её показываем, – они говорят, ну, дай что-нибудь попроще… какие-то эти бубны шаманские, это конечно интересно, но вот нам бы что-нибудь для души! – (реплика АК: – Ага, “чтобы душа развернулась, потом – свернулась”)… – Поэтому я не буду говорить где лучше, но то, что там климат для людей, занимающихся музыкой, благоприятнее, это точно.

А не пугает, что люди там создали страну для себя, живут по своим законам, и ты там окажешься чужой?

Хо-хо-хо. Можно подумать, что здесь люди создали страну для меня, вау! Там удобно с их законами.
Если даже поехать в Австрию месяца на два, то все эти два месяца у тебя будет много работы. У тебя каждый раз будет полный зал, это реальность.
Здесь, чтобы сделать концерт… ну вот хотя бы три концерта в Красноярске – я над этим над-ры-ва-юсь. И не факт, что они получаются. Но. Мне больше нравится жить здесь, а наезжать туда. Австрия – это не последнее место, где бы мне хотелось побывать.
Мы нашли продюсера там в этот раз. Такого одноразового, на турне. В 2011 году, в январе, он собирается сделать нам турне: Австрия – Швейцария – Германия – Англия. Вот он за это берется и это хорошо.

И все же, давай еще поговорим о музыкальной культуре в России… Понятно, что томские музыканты, в том числе и ты, испытывают определенный дефицит аудитории. С чем, по-твоему, это связано?

Люди сто раз думают, прежде чем куда-то тащиться. Потом они думают, как оттуда потащатся… (реплика: – А летом они все на дачах) – да, на дачах. А с другой стороны, людей от искусства отделяет стена еды. Между искусством и людьми встает Еда.
Можно представить: вот Искусство, вот Человек – а между ними окорочка, грудки куриные, пакеты с крупой, сахаром, молочные продукты, овощи с фруктами – стоят единой стеной. Человек так боится за еду, что искусство воспринимает как некий факультатив, на который необязательно ходить. Совершенно необязательно. Потому что боится за себя, за свой завтрашний день, за бабло своё боится. Замерзнуть боится. Авторитет потерять боится. Еще чего-то боится. А до культуры доходят… руки, глаза… в последнюю очередь. Вообще, всем в России ясно, что культура – это самая последняя статья. Когда у тебя все уже благополучно и все уже есть – вот тогда я могу пойти на концерт. Вот тогда я схожу на концерт.
В Австрии же люди настолько обеспечены и обласканы социально (реплика: – зажрались) что просто и не думают о еде. Они культуру и искусство воспринимают как мы – еду. Они искусство дегустируют. Они, слушая хороший концерт, получают питание. Им это важно – у них это в обмен веществ входит… (реплика: – Томас Джефферсон, “Я не могу жить без книг”) да, без книг, без посещений каких-то мест. Кроме того, они очень открыты к чужим людям. Им не составляет труда повзаимодействовать с другими людьми. Причем, это взаимодействие происходит изначально глубже. Вот незнакомые вроде бы люди, но они мгновенно сокращают дистанцию и становятся ближе, чем это делаем мы. Но. Когда у них начинаются интимные отношения – они делают это дальше, чем это делаем мы.

Словом, они – дартаньяны, а мы – п…

Нет, мы не п… (реплика: – Многие сейчас, особенно молодые, хотят “рвать когти” из “этой проклятой страны”)… да, у нас несчастья много, многие хотят уехать от своего несчастья. Но я этого не хочу!
Я точно знаю – если мне будет плохо, жутко плохо – сначала буду менять внутри себя это ощущение, а потом думать, куда уехать. Потому что уехать из плохо невозможно. Плохо – это когда внутри. И неважно, какие декорации вокруг, австрийские или томские…

Но строить свою страну для себя, как это сделали австрийцы, ты не собираешься…

Ёкарный бабай! Ты мне объясни, вот я, человек из Киргизии, приезжаю сюда, и показываю местную этническую глубинную культуру, сибирские корни. Да это вообще первоисточник молодости, радости и жизни – этот наш проект “Сомана Кукун”. Думаешь, это просто способ мне выпендриться?! Это вообще подарок Сибири от неё же самой. И кто делает этот подарок? – Человек с непонятной национальностью, неизвестно как принадлежащий к России, потому что, извините, у меня и поляки и татары и цыгане и русские в крови. Я делаю этот подарок, становлюсь проводником этой мощной сибирской энергии… И это называется “не строить страну для себя”?!
Мы с этим проектом уже столько спровоцировали явлений здесь, столько событий. Я участвую в строительстве, поверьте мне. Даже тогда, когда на это строительство нет никакого отклика, и когда слышишь в ответ: “Петь бы тебе цыганские романсы”, “Сыграй шансон”, “Сделай это так с душой”, и вообще плюнь ты на эту изысканную музыку и давай что-нибудь попроще.

Автор: Андрей Киселёв. Фотографии: Doris Kittler, Peter Felch
Дата интервью: 23 ноября 2009 г.

С 5 по 7 июля в рамках программы “Дни томской культуры в Эстонии” группа Натальи Нелюбовой дала 4 концерта в Эстонии (Кохтла-Ярве, Таллин).
С 8 по 16 июля – 5 концертов в Австрии (Вена).

Как мы попали в Вену

История со скрипкой

Со скрипкой была история печальная. Поначалу я подумала, что всё пропало, мы не думали, что Европа – это такое простое место, где можно достать скрипку, где добрые люди и всё это решается…
Значит, на границе России и Эстонии, в местечке, которое называется Иван-город, наши доблестные таможенники отобрали у Стёпы скрипку. Потому что нельзя “струнно-смычковые инструменты” провозить за границу “без сопроводительных бумаг”. А в сопроводительных бумагах должно быть написано, что эта скрипка – фиговая, и никакой ценности для нашей Родины не представляет.
Это было ночью, часа в два ночи… Скрипку отняли и унесли в какую-то маленькую сторожку. Я там плакала, Стёпа отнёсся мужественно ко всему.
А на следующий день, в Таллине, нам нашли скрипку.

- Она там так и осталась, в ивангородской сторожке?

- Нет, её забрала наша томская делегация, часть людей осталась в Москве. Нам её вернули, когда мы вернулись в Россию.

- А что, скрипка действительно ценная?

- Да, это копия Страдивари, сделана в Германии. На томском телевидении даже была передача об этой стёпиной скрипке, у неё целая история.
Её из Берлина как трофейную привёз какой-то солдат, она стала путешествовать по томским музыкантам, и поскольку Степан был самый лучший ученик скрипичного дела, его семье позволили эту скрипку купить. Кто-то там расчувствовался, что мальчик хорошо играет, и она ему досталась практически в подарок…
Мы в Таллине нашли хорошую скрипку, в Вене нашли очень хорошую скрипку, принадлежащую известному музыканту, венскому, из группы Добрек Бистроу. И обе скрипки были хуже, чем стёпина. Это были очень хорошего уровня инструменты, но Стёпа поиграл – мы послушали, классом эти скрипки были ниже.

- На гитару твою не покушались?

Струнно-смычковые нельзя вывозить. А где у меня смычок? И потом, там со всех сторон печати, наклейки, что она сделана в Германии, на фабрике, с ней всё понятно. Нет, с гитарой всё в порядке.

Кохтла-Ярве

Это такой шахтёрский городок, там добываются горючие сланцы. Заполненный русскими, в основном. То есть, мы наигрались в Таллине, поехали, дали концерт в Кохтла-Ярве.

- А правда, что эстонцы такие… э-мм, медлительные?

Они очень, очень спокойные. Едет поток машин, сложная ситуация типа “пробка” – медленно, спокойно, без гудков, без мата, все спокойно разъезжаются, абсолютно уравновешенно.
Мы видели, как “горячий эстонский парень” дебоширит. В баре он пролил пиво на пол и искал салфетку, чтобы его вытереть. В невменяемом состоянии, молча. У него была одна задача – вытереть лужу и он искал салфетку. Медленно, молча. И это нас потрясло до глубины души – это был дебош по-эстонски. Максимальное проявление хулиганства.
Ещё мы видели несколько собак, которые охраняют дома и не лают! (смеётся).

В Эстонии очень красиво, красивее, чем в Австрии. Мы удачно попали, на великий певческий праздник, который в Эстонии раз в пять лет проводится. То есть, в начале первого года всем эстонским коллективам, хорам, а их много, в каждой деревне есть хор, раздаётся задание, что они будут петь на этом певческом празднике. И они пять лет репетируют. И через пять лет, в очень красивых костюмах, собственноручно сделанных, сшитых, разных, они приезжают на этот праздник. И, когда мы были в Таллине, там была вся Эстония. И мы видели волонтёров, мы видели полицию, это очень доброжелательные люди, которые рассказывали, как пройти, чем помочь…

После России впечатление, будто бы тебя в ватное одеяло окутывают. Ты понимаешь, что в принципе не можешь ни упасть, ни удариться, с тобой ничего плохого не произойдёт. Ну, если конечно сам не идиот полный, который может разогнаться и головой о стенку, – если ты этого делать не будешь, то ничего не случится. По крайней мере, по злой воле каких-то других людей. Всё настолько доброжелательно.
Не видели мы никаких пресловутых высокомерных эстонцев, которые не разговаривают с русскими. Видели очень уравновешенных людей.

- А как вы с ними разговаривали, на русском языке?

- Те, с кем мы общались в Кохтла-Ярве, говорили в основном на русском языке. Но, в городке мы пробыли всего полдня, а так, в основном, по Таллину гуляли, у нас был большой концерт в парке. Разговаривали, на каком придётся, на русском, на английском, на ломаном эстонском. Как-то даже и не задумывались о языке, разговаривали да разговаривали. Никакого дискомфорта в общении я вообще не заметила, ни с той, ни с другой стороны.

Таллин

Очень много растений, цветов, и очень разреженный город. В Томске на улице народу больше. Там очень много пространства, очень. Город огромный и населения в нём получается мало, там нет таких кварталов, где человек на человеке сидит и человеком погоняет. Башни, дома, коттеджи. Тянется далеко, там целыми полями-лесами районы, соединенные живописными дорогами. Видно, что там людям не тесно, что они друг друга локтями не двигают.

- Так это нечто вроде большой деревни?

Ну, фермерство чувствуется.
Центр – большой, там каменные дома, современные, из стекла конструкции – и всё это соседствует с деревянной архитектурой, с булыжными мостовыми. Несколько районов с деревянной архитектурой, очень хорошо сохраненной, тянутся террасами, нисходящими к реке.

- Сколько у вас было концертов в столице Эстонии?

Во-первых, у нас был концерт в парке Мустамяэ, это открытая эстрада, и собрались люди, человек двести. Приятный парк, кругом торчат живописные скульптуры, кругом сосны и очень много людей пришло. Потом у меня брали интервью, таллинское телевидение, и спрашивают:
- Скажите, Вы заслуженная артистка или народная?
Я ответила:
- Всяко-разно народная (смеётся), с народом, шутка!
Потом, когда мы закончили в парке, поехали в Русский культурный центр. Там был совместный большой концерт вместе с нашими ансамблем “Сюрприз” из Северска, “Театром танца” под руководством Петриевой… В Мустамяэ был концерт только моей группы, а здесь совместный большой полуторачасовой концерт. Конечно, все были в восторге.

- А кто ещё из томичей там был?

- Да, в общем, целый вагон культуры погрузился и поехал из Томска в Таллин. Ещё были Паша Никитин из Северска, Людмила Травкина из Северска.

Давняя история

- Ну вот, теперь всё с начала. По чьей же инициативе случилась поездка?

Это давняя история, дружбы Эстонии и Томской области, года два как уже. Нам, когда политически просвещали, рассказывали следующее:
Что политические отношения между Эстонией и Россией “так себе”, – есть несколько пунктов, по которым они никак не могут договориться. Зато культурный обмен цветёт со страшной силой, – надо как-то компенсировать эту политическую напряжённость.
И вот сначала на наших “Днях томской культуры в Москве” побывали двое очень мощных культурологов, она типа атташе… или министр по культуре, а он – не помню фамилии, один из ведущих культурных деятелей Эстонии. Это было в 2007 году. Как-то случайно, видимо, зашли на концерт, и им особенно понравился мой номер. Потом, они приехали в Томск, в июне 2008 года, и мы все вместе, с моими музыкантами, поехали в Берёзовку, это эстонская деревня в Томской области. Был Янов день, Иван Купала, горел шестиметровый костёр, и мы выступали… Они сказали” “Мы приедем в сентябре”.
В сентябре в Томск приехала уже целая эстонская делегация, в национальных костюмах. Значит, обменивались опытом: они в Пушкинке отплясывали, показывали костюмы, на Белом озере выступала их рок-группа, “The Sun”, кажется… Мы выступили в Белом доме, на фуршете для этой делегации показывали “Соману кукун”… И, таким образом, обеспечили себе место в этом большом концерте. Наш ответный визит был запланирован на июль, соответственно, в июле 2009 года мы и поехали в Эстонию. Вот такая история дружбы.

А поскольку нам сделали “шенген”, мы поехали дальше в Австрию.

Кто такая Дорис?

Она чудесная девушка, прекрасная. Жила здесь два самых холодных года: перенесла зиму с 2000 по 2001, и с 2001 по 2002 – то есть, мало ей не показалось. Она здесь работала: преподавала в университете немецкий язык и снимала фильмы. В том числе с моей музыкой у неё вышел фильм “Миша”. Она тусовалась в “Кукушке”, дружила с Максимом и Ольгой, и мы с ней прекрасно дружили.

- А что это за фильм? На немецком языке? Дорис – немка?

Она – австриячка. А “Миша” был на русском языке, с немецкими субтитрами, вон, у меня и сейчас лежит. Она тогда еще по-русски хорошо разговаривала. Сейчас говорит хуже, потому что с 2002 года ей не с кем было разговаривать, но быстро вспоминает… Это был фильм про Томск.

- На память?

- Это фильм – открытие. Как она видит Томск, как его чувствует. Она – профессиональный режиссёр документальных фильмов. И мы, кстати, новый фильм её привезли, “Лёгкие зимы” называется. Там одновременно о трёх городах рассказывается: о Томске, Тбилиси и Питере. В зимних красках, разумеется.

- А, ну тогда это из серии фильмов об экзотике диких неразвитых стран.

Да, для Дорис в Томске всё было дико. Ну, какие-то попрошайки на улицах, которые возле машин сидят в грязи. Потом, страшнейший мороз, снег летит со всех сторон и сквозь него огромный плакат с обнажёнными девицами, которые рекламируют купальники. Вот это всё от взора Дорис не укрылось…
Ещё там были интервью с Владимиром Захаровым (директором “Тетра живых кукол”), Максом Мясоедовым (владельцем арт-кафе “Кукушка”), Олей Кушковой (совладелицей) и со мной.

И Дорис была одной из немногих, кто откликнулся на наш зов: типа, всё равно ребята едут в Европу, есть “шенген”, давайте устроим им выступление, может быть, на фестивале каком-нибудь. Поскольку мы уж всё равно едем, давайте мы выступим. Откликнулся ещё из Праги, Питер Даружко, но там как-то хитро не совпадало по датам. А Дорис моментально среагировала: мы и глазом успеть не моргнули, как оказались в самом крутом и престижном клубе Вены.
Мы только потом поняли, куда попали, как нам повезло.

Порги и Бесс

В этом клубе группа при успешном выступлении, при том, что она собрала полный зал, может выступить только 1 раз в 4 года. Потому что групп очень много и они не должны повторяться на быстрой памяти. А нам разрешили выступить через 1,5 года!
То есть для нас сделали исключение. Представляешь?!

Во-первых, мы потряслись тем, что в Европе мы нигде не увидели гламура. Ничего похожего на наш “Шаляпин”, на наш “Андеграунд”, ничего похожего ни на один наш ресторан или кафе. Люди вообще не заморачиваются, как и что оформить, всё сугубо функциональное. В “Порги и Бесс” стенки ДСП подбиты, стулья потёртые, но как всё функционирует!
Настолько правильно акустически выстроен зал, настолько правильно оформлена сцена. Потрясающий звук, потрясающий свет – такие специалисты работают. Удивительные официанты, которые незаметно разносят людям напитки, какую-то еду. На втором этаже для музыкантов две гримёрки, с душем и туалетом, с едой, с чаем, хочешь – такой напиток, хочешь – сякой. И платят тебе прямо сразу, никакого документа не требуют. Ты закончил концерт и никаких “приходите через неделю, сейчас денег нет, кризис”. То есть, вот такого уровня организацию концерта я не видела нигде. Все доброжелательные, все чёткие.
Было совершенно замечательно петь: мы исполнили первую песню и не могли начать вторую – потому что аплодисменты были такие, какие… в Томске обычно бывают после последней песни, после концерта (смеётся).
Мы дали полный концерт “Сомана Кукун”, двухчасовой.
Были в нём новые песни, по-другому аранжированные, из программы “Вертинский”, из программы “с Верой Холодной”.

- И немое кино показывали?

- Да, но не в этом концерте, а в другом. 12-го числа, в кинотеатре мы показали программу “с Верой Холодной”. Но она не была успешной. Было видно, что людям и без титров трудно, люди не очень понимают, что происходит на экране. Они были благодарны, но мы поняли, что в Европу лучше ехать с этнической программой.
Потом, когда мы выступали в грузинском кафе, мы имели возможность посмотреть, как люди реагируют. Мы начали с романсов, с Вертинского-Лещенко, прохладненько так встречают. Они слушают, им легко, хорошо, но когда начинается этническая часть, начинают визжать, хлопать в ладони, хрюкать – сразу видно, чего хотят.
Успех был конечно колоссальный, как там у нас не снесло крышу – непонятно, нас немедленно начали приглашать в Норвегию, в Хорватию, в Словению – стали драть на куски после этого концерта. Видно в общем, что всё не зря.
После каждой песни были такие бурные, такие продолжительные аплодисменты, что приходилось народ успокаивать, говорить “сейчас следующая песня”, потому что сами по себе аплодисменты не стихали.

Стёпа

Степан Геннадьевич Пономарёв, уже лишившись скрипки, пошёл купить себе мороженого, и, пока он держал его двумя руками, у него вытащили бумажник с русским паспортом, с последними деньгами и с правами водительскими. Этого всего он лишился в первый день пребывания в Вене. На следующий день мы заработали столько, что ту сумму, которую он потерял, мы компенсировали. А украденные водительские права были международные. Русские права у него остались, и паспорт заграничный у него остался, так что потери, когда мы проанализировали, были не очень большие.

Боря

Боря потряс всех женщин. Он завёл какие-то интрижки, мы боялись его там (в клубах) оставлять. Потому что такие утончённые, интеллигентные женщины вдруг заинтересовались нашим Борей… И никаких переживаний, что он не европейский, что русский из далёкой сибирской провинции…

- Шляпа у него прям какая-то австрийская в раннем веке

- Шляпу мы позаимствовали из ДК “Авангард”. Шляпа – наша.

Мадиани

Самый последний концерт у нас был в Вене, в грузинском ресторане “Мадиани”. Честно говоря, я ненавижу играть в ресторанах, играть в кафе, я ненавижу, когда люди жрут. Но в Вене было всё по-другому. Они сидели на улице, было очень мило, они кайфовали, недалёко тёк Дунай. Кругом была эта опупенная архитектура – это было очень красиво. Люди такие внимательные, люди очень внимательно слушают. И когда они слушают – они обязательно платят за это. Никому в голову не приходит, что можно послушать музыку и за это не заплатить.

Мастерская Акселя

Один концерт был в мастерской венского барочного художника Акселя. Аудитория нашлась мгновенно.
Причем, в Таллине было то же самое, последний концерт был по приглашению художника и мы его с установкой аппаратуры – сбором публики сделали всего за 10 часов.
Когда наша делегация уехала и мы остались одни, мы познакомились с такими потрясающими таллинскими “кренделями”! Художники, музыканты понабежали. Мы выступали во дворе букинистического магазина на центральной улице Нарва… Магна.. так вроде называется. На велосипедах ехали мимо два француза. Они ехали из Парижа в Норвегию на этих велосипедах (это мы позже узнали). Так вот, французы услышали музыку, зарулили, и от нас не отлипали. Ни бельмеса по русски, зато скупили все наши диски по нескольку экземпляров.
А потом нас повезли в мастерскую таллинского художника. Потрясающая хата – бывшее актерское или художественное общежитие, мансарда абсолютно богемного вида, всё раскрашено, какие-то испанцы там ещё живут, огромное количество комнат, кругом холсты с работами художников, настолько клёво! Причём, если это всё у нас было бы ещё в “бычках” и паутине, то здесь сразу было видно, что это всё эстонское, хоть и захламлено вроде так же, культурный такой беспорядок, но при этом всё чистенько! (смеётся)… как-то они это успевают.
Мы отыграли, потом легли спать, а когда проснулись – выяснилось, что французы тут как тут, они никуда не делись. Они прервали свой велосипедный пробег и за нами последовали. И пока мы на самолёт не сели, они от нас так и не отлипали.

Территориальная музыка

На нашей территории лучше идёт “Вертинский” и “Лещенко”. Это такие пробивные программы для всех слоёв населения. В Европе таких привязок архетипических ни к Вертинскому, ни к Лещенко нет. Они этого не чувствуют просто напросто.
То есть, когда я начинаю играть Вертинского, у наших людей всплывают образы 30-40х годов, Утёсов всплывает, все эти старые фильмы. И необязательно, что не жил в то время. Это “генетическая память”, люди, которые приходят на концерты, они “считывают с общего поля” страны. И немедленно находят этой музыке место в своём сознании.
Когда мы играем “Соману Кукун” – кто-то находит место, а кто-то шокирован. У нас. А там, в Европе, почему-то к “Сомане Кукун” готовы все. Я не знаю, почему так получилось, но буквально, первые несколько звуков, и видно, как потекла энергия. Как она собирается, течёт, и видно, что людям это нужно.

- А как ты сама ощутила музыкальный европейский фон?

Это прежде всего классика. Это Моцарт, Бетховен, Бах, Гендель.
Кругом отовсюду звучит классика, эти знаменитые венские вальсы. Классику очень любят и видно, что они не тяготятся её академичностью. Они легко её воспринимают.
Мне трудно воспринимать академические вещи. Когда садится строгий оркестр, и у всех прямая спина, а бабки в белых манишках стоят в проходах. А там билеты на все эти концерты продают молодые люди, одетые примерно так:
18 века костюм, который внизу заканчивается каким-то кедами и татуировками. Трёхцветная голова у человека, очки, потом красный камзол с шитьём золотым, какая-нибудь безумная манишка, потом панталоны, ниже безумные татуировки и кеды.
Вот такие странные люди распространяют билеты. И серьезного академического отношения нет ни к чему.

Потом мне рассказали, что наш успех удивителен, потому что каждую секунду в Вене происходит какое-нибудь музыкальное событие. Приезжают самые-самые лучшие группы, коллективы из Европы, Америки. Из России я видела только одну афишу, в русском магазине где-то с краешку, скромно притулился Николай Басков.
Думаю, что наша попса, она не прокладывает себе дорогу в такие места.

…
Интервью: Андрей Киселёв (Сибирь, Томск). Фотографии: Дорис Киттлер (Австрия, Вена)

Концерт в интерьере фильма

Показ двух фильмов с участием Веры Холодной в “Аэлите”. НН с Гришей, Стёпой, Борей делают звук из импровизаций, песен П.Лещенко и А.Вертинского.

В составе:
- Наталья Нелюбова (вокал, гитара)
- Степан Пономарёв (скрипка, фортепиано)
- Борис Еремеев (барабаны, перкуссия)
- Григорий Лосенков (бас-гитара)

Начало в 19.00.

Адрес зрелищного центра “Аэлита”:
Томск, пр.Ленина, 78 / пер.Нахановича, 5. Тел.: (3822) 516131, 514436

\\\\\\\\\\\

Андрей Самусев, который рулит “аэлитным кино”, придумал следующий ход.
Не он первый, конечно, придумал, но он позвал меня и сказал:
- Будем показывать фильмы с Верой Холодной, там ужасный звук – кто-то играет на синтезаторе, и такая кислота получается – ужас! В общем, есть идея положить программу Вертинского на кино с Верой Холодной.
А мы в свою очередь поняли, что программа Вертинского никак не ляжет на фильм с Верой Холодной…

- Стоп! С этого места пожалуйста, поподробнее… Кто где играет и кто куда ляжет?
- Нам предложили занять место тапёров в немом фильме. Но тапёров, которым даны большие полномочия… Ну кто такой тапёр? – Он сидел, играл на фортепиано, “не вякал”, просто отмечал своей игрой какие-то напряженные моменты или расслабленные моменты…

- А вы тоже будете отмечать?
- Мы тоже будем отмечать моменты, но ещё за кадром будут звучать песни. И, кстати, к Вере Холодной лучше легли песни не Александра Вертинского, а Петра Лещенко (но Вертинского тоже будет несколько песен). Есть моменты полных тапёрских импровизаций, есть романсы, которые я никогда нигде не пою, например “Вдыхая розы аромат”, “Луч луны”.

- А как вы себе это представляете? Вы уже видели это кино?
- Не просто видели, а посмотрели его вдоль и поперёк, потому что там надо попадать всюду. Это очень трудоёмкая программа, зато интересная. Загорелись у нас все, даже молодой Гриша, которому по идее это старьё…

- Как же вы будете попадать? Вы будете смотреть на экран?
- Да, му будем повёрнуты вполовину. Во-первых, мы будем сидеть в тёмном зале, нас не совсем будет видно, и, во-вторых, как настоящие тапёры, повёрнуты наполовину к экрану. “Концерт в интерьере фильма” – так это называется, билетик стоит всего 150 рублей.

\\\\\\\\\\

Официальный релиз ЗЦ “Аэлита”

Давно возникла и впервые реализуется 28 апреля, в 19-00 идея синтеза немого кино и «живого» музыкального сопровождения. Зрители смогут познакомиться с творчеством актрисы Веры Холодной под импровизации и песни Натальи Нелюбовой и Ко.

В программе вечера вас ожидает:
1. Два фильма с участием Веры Холодной – “Дети века”, “Жизнь за жизнь” (демонстрируются с антрактом).
2. Выставка фото-романа по мотивам фильма “Молчи, грусть, молчи” в серии эксклюзивных плакатов.
3. В антракте пройдет дегустация элитных сортов чая от ООО “Чайная гильдия” и магазина “Унция”.

Гастроли в Красноярске

• 3 апреля – Клуб “Пивной дайнер”, нач. 20.00

• 4 апреля – Конференц-зал КИЦ, “Вертинский”, нач. 16.00

• 5 апреля – “Юрта”, этническая программа, нач. 20.00

В составе:

- Наталья Нелюбова (вокал, гитара)
- Степан Пономарёв (скрипка, фортепиано, бас-гитара)
- Борис Еремеев (барабаны, перкуссия)
- Иван Колов (бас-гитара, Абакан)

P.S.

Красноярские гастроли были удивительные. Не сказать, что неудачные, они были тяжелые. Мы ехали на пять концертов, на пять дней. Пока мы доехали до Красноярска, два концерта слетело, – настолько нехорошо сработали организаторы, настолько плохо они договорились. Мы, конечно, и финансовый ущерб понесли немедленно, но зато сходили в зоопарк, посмотрели на разных зверей.
Большое впечатление произвёл северный олень, с мохнатыми рогами. У лося конечно тоже рога ничего, но у оленя они были такие… (показывает пальцами диаметр рога) покрытые бархатом, пушистые, переливающиеся на солнце.
Мы ходили по зоопарку, и к нам подходили разные люди, говорили: Вы же Наталья Нелюбова!? (смеётся) Где у вас концерт!?
- Где Ваша гитара?! :)
- Мы вообще-то в зоопарке, вы не туда смотрите. Смотрите, вон, на клетку с волками.
Анекдот полный.
Мы спели там программу Вертинского, большой зал собрался; Красноярск прекрасно воспринял Вертинского, в отличие от Барнаула. Сделали мы две “Юрты”, две этнических площадки, уже нам привычные… и поняли, что мы из них выросли.
В следующий раз мы поедем в Красноярск в филармонию, или во что-то приблизительное по масштабу. Стало ясно, что надо собирать 300-500 человек, не меньше, потому что желающих послушать очень много, и реклама должна быть другая.
В общем, это были гастроли, которые показали, что надо всё менять. Стиль, в смысле стиль работы менеджерский. И вообще, очень хочется менеджера.