С 5 по 7 июля в рамках программы “Дни томской культуры в Эстонии” группа Натальи Нелюбовой дала 4 концерта в Эстонии (Кохтла-Ярве, Таллин).
С 8 по 16 июля – 5 концертов в Австрии (Вена).
Как мы попали в Вену
История со скрипкой
Со скрипкой была история печальная. Поначалу я подумала, что всё пропало, мы не думали, что Европа – это такое простое место, где можно достать скрипку, где добрые люди и всё это решается…
Значит, на границе России и Эстонии, в местечке, которое называется Иван-город, наши доблестные таможенники отобрали у Стёпы скрипку. Потому что нельзя “струнно-смычковые инструменты” провозить за границу “без сопроводительных бумаг”. А в сопроводительных бумагах должно быть написано, что эта скрипка – фиговая, и никакой ценности для нашей Родины не представляет.
Это было ночью, часа в два ночи… Скрипку отняли и унесли в какую-то маленькую сторожку. Я там плакала, Стёпа отнёсся мужественно ко всему.
А на следующий день, в Таллине, нам нашли скрипку.
- Она там так и осталась, в ивангородской сторожке?
- Нет, её забрала наша томская делегация, часть людей осталась в Москве. Нам её вернули, когда мы вернулись в Россию.
- А что, скрипка действительно ценная?
- Да, это копия Страдивари, сделана в Германии. На томском телевидении даже была передача об этой стёпиной скрипке, у неё целая история.
Её из Берлина как трофейную привёз какой-то солдат, она стала путешествовать по томским музыкантам, и поскольку Степан был самый лучший ученик скрипичного дела, его семье позволили эту скрипку купить. Кто-то там расчувствовался, что мальчик хорошо играет, и она ему досталась практически в подарок…
Мы в Таллине нашли хорошую скрипку, в Вене нашли очень хорошую скрипку, принадлежащую известному музыканту, венскому, из группы Добрек Бистроу. И обе скрипки были хуже, чем стёпина. Это были очень хорошего уровня инструменты, но Стёпа поиграл – мы послушали, классом эти скрипки были ниже.
- На гитару твою не покушались?
Струнно-смычковые нельзя вывозить. А где у меня смычок? И потом, там со всех сторон печати, наклейки, что она сделана в Германии, на фабрике, с ней всё понятно. Нет, с гитарой всё в порядке.
Кохтла-Ярве
Это такой шахтёрский городок, там добываются горючие сланцы. Заполненный русскими, в основном. То есть, мы наигрались в Таллине, поехали, дали концерт в Кохтла-Ярве.
- А правда, что эстонцы такие… э-мм, медлительные?
Они очень, очень спокойные. Едет поток машин, сложная ситуация типа “пробка” – медленно, спокойно, без гудков, без мата, все спокойно разъезжаются, абсолютно уравновешенно.
Мы видели, как “горячий эстонский парень” дебоширит. В баре он пролил пиво на пол и искал салфетку, чтобы его вытереть. В невменяемом состоянии, молча. У него была одна задача – вытереть лужу и он искал салфетку. Медленно, молча. И это нас потрясло до глубины души – это был дебош по-эстонски. Максимальное проявление хулиганства.
Ещё мы видели несколько собак, которые охраняют дома и не лают! (смеётся).
В Эстонии очень красиво, красивее, чем в Австрии. Мы удачно попали, на великий певческий праздник, который в Эстонии раз в пять лет проводится. То есть, в начале первого года всем эстонским коллективам, хорам, а их много, в каждой деревне есть хор, раздаётся задание, что они будут петь на этом певческом празднике. И они пять лет репетируют. И через пять лет, в очень красивых костюмах, собственноручно сделанных, сшитых, разных, они приезжают на этот праздник. И, когда мы были в Таллине, там была вся Эстония. И мы видели волонтёров, мы видели полицию, это очень доброжелательные люди, которые рассказывали, как пройти, чем помочь…
После России впечатление, будто бы тебя в ватное одеяло окутывают. Ты понимаешь, что в принципе не можешь ни упасть, ни удариться, с тобой ничего плохого не произойдёт. Ну, если конечно сам не идиот полный, который может разогнаться и головой о стенку, – если ты этого делать не будешь, то ничего не случится. По крайней мере, по злой воле каких-то других людей. Всё настолько доброжелательно.
Не видели мы никаких пресловутых высокомерных эстонцев, которые не разговаривают с русскими. Видели очень уравновешенных людей.
- А как вы с ними разговаривали, на русском языке?
- Те, с кем мы общались в Кохтла-Ярве, говорили в основном на русском языке. Но, в городке мы пробыли всего полдня, а так, в основном, по Таллину гуляли, у нас был большой концерт в парке. Разговаривали, на каком придётся, на русском, на английском, на ломаном эстонском. Как-то даже и не задумывались о языке, разговаривали да разговаривали. Никакого дискомфорта в общении я вообще не заметила, ни с той, ни с другой стороны.
Таллин
Очень много растений, цветов, и очень разреженный город. В Томске на улице народу больше. Там очень много пространства, очень. Город огромный и населения в нём получается мало, там нет таких кварталов, где человек на человеке сидит и человеком погоняет. Башни, дома, коттеджи. Тянется далеко, там целыми полями-лесами районы, соединенные живописными дорогами. Видно, что там людям не тесно, что они друг друга локтями не двигают.
- Так это нечто вроде большой деревни?
Ну, фермерство чувствуется.
Центр – большой, там каменные дома, современные, из стекла конструкции – и всё это соседствует с деревянной архитектурой, с булыжными мостовыми. Несколько районов с деревянной архитектурой, очень хорошо сохраненной, тянутся террасами, нисходящими к реке.
- Сколько у вас было концертов в столице Эстонии?
Во-первых, у нас был концерт в парке Мустамяэ, это открытая эстрада, и собрались люди, человек двести. Приятный парк, кругом торчат живописные скульптуры, кругом сосны и очень много людей пришло. Потом у меня брали интервью, таллинское телевидение, и спрашивают:
- Скажите, Вы заслуженная артистка или народная?
Я ответила:
- Всяко-разно народная (смеётся), с народом, шутка!
Потом, когда мы закончили в парке, поехали в Русский культурный центр. Там был совместный большой концерт вместе с нашими ансамблем “Сюрприз” из Северска, “Театром танца” под руководством Петриевой… В Мустамяэ был концерт только моей группы, а здесь совместный большой полуторачасовой концерт. Конечно, все были в восторге.
- А кто ещё из томичей там был?
- Да, в общем, целый вагон культуры погрузился и поехал из Томска в Таллин. Ещё были Паша Никитин из Северска, Людмила Травкина из Северска.
Давняя история
- Ну вот, теперь всё с начала. По чьей же инициативе случилась поездка?
Это давняя история, дружбы Эстонии и Томской области, года два как уже. Нам, когда политически просвещали, рассказывали следующее:
Что политические отношения между Эстонией и Россией “так себе”, – есть несколько пунктов, по которым они никак не могут договориться. Зато культурный обмен цветёт со страшной силой, – надо как-то компенсировать эту политическую напряжённость.
И вот сначала на наших “Днях томской культуры в Москве” побывали двое очень мощных культурологов, она типа атташе… или министр по культуре, а он – не помню фамилии, один из ведущих культурных деятелей Эстонии. Это было в 2007 году. Как-то случайно, видимо, зашли на концерт, и им особенно понравился мой номер. Потом, они приехали в Томск, в июне 2008 года, и мы все вместе, с моими музыкантами, поехали в Берёзовку, это эстонская деревня в Томской области. Был Янов день, Иван Купала, горел шестиметровый костёр, и мы выступали… Они сказали” “Мы приедем в сентябре”.
В сентябре в Томск приехала уже целая эстонская делегация, в национальных костюмах. Значит, обменивались опытом: они в Пушкинке отплясывали, показывали костюмы, на Белом озере выступала их рок-группа, “The Sun”, кажется… Мы выступили в Белом доме, на фуршете для этой делегации показывали “Соману кукун”… И, таким образом, обеспечили себе место в этом большом концерте. Наш ответный визит был запланирован на июль, соответственно, в июле 2009 года мы и поехали в Эстонию. Вот такая история дружбы.
А поскольку нам сделали “шенген”, мы поехали дальше в Австрию.
Кто такая Дорис?
Она чудесная девушка, прекрасная. Жила здесь два самых холодных года: перенесла зиму с 2000 по 2001, и с 2001 по 2002 – то есть, мало ей не показалось. Она здесь работала: преподавала в университете немецкий язык и снимала фильмы. В том числе с моей музыкой у неё вышел фильм “Миша”. Она тусовалась в “Кукушке”, дружила с Максимом и Ольгой, и мы с ней прекрасно дружили.
- А что это за фильм? На немецком языке? Дорис – немка?
Она – австриячка. А “Миша” был на русском языке, с немецкими субтитрами, вон, у меня и сейчас лежит. Она тогда еще по-русски хорошо разговаривала. Сейчас говорит хуже, потому что с 2002 года ей не с кем было разговаривать, но быстро вспоминает… Это был фильм про Томск.
- На память?
- Это фильм – открытие. Как она видит Томск, как его чувствует. Она – профессиональный режиссёр документальных фильмов. И мы, кстати, новый фильм её привезли, “Лёгкие зимы” называется. Там одновременно о трёх городах рассказывается: о Томске, Тбилиси и Питере. В зимних красках, разумеется.
- А, ну тогда это из серии фильмов об экзотике диких неразвитых стран.
Да, для Дорис в Томске всё было дико. Ну, какие-то попрошайки на улицах, которые возле машин сидят в грязи. Потом, страшнейший мороз, снег летит со всех сторон и сквозь него огромный плакат с обнажёнными девицами, которые рекламируют купальники. Вот это всё от взора Дорис не укрылось…
Ещё там были интервью с Владимиром Захаровым (директором “Тетра живых кукол”), Максом Мясоедовым (владельцем арт-кафе “Кукушка”), Олей Кушковой (совладелицей) и со мной.
И Дорис была одной из немногих, кто откликнулся на наш зов: типа, всё равно ребята едут в Европу, есть “шенген”, давайте устроим им выступление, может быть, на фестивале каком-нибудь. Поскольку мы уж всё равно едем, давайте мы выступим. Откликнулся ещё из Праги, Питер Даружко, но там как-то хитро не совпадало по датам. А Дорис моментально среагировала: мы и глазом успеть не моргнули, как оказались в самом крутом и престижном клубе Вены.
Мы только потом поняли, куда попали, как нам повезло.
Порги и Бесс
В этом клубе группа при успешном выступлении, при том, что она собрала полный зал, может выступить только 1 раз в 4 года. Потому что групп очень много и они не должны повторяться на быстрой памяти. А нам разрешили выступить через 1,5 года!
То есть для нас сделали исключение. Представляешь?!
Во-первых, мы потряслись тем, что в Европе мы нигде не увидели гламура. Ничего похожего на наш “Шаляпин”, на наш “Андеграунд”, ничего похожего ни на один наш ресторан или кафе. Люди вообще не заморачиваются, как и что оформить, всё сугубо функциональное. В “Порги и Бесс” стенки ДСП подбиты, стулья потёртые, но как всё функционирует!
Настолько правильно акустически выстроен зал, настолько правильно оформлена сцена. Потрясающий звук, потрясающий свет – такие специалисты работают. Удивительные официанты, которые незаметно разносят людям напитки, какую-то еду. На втором этаже для музыкантов две гримёрки, с душем и туалетом, с едой, с чаем, хочешь – такой напиток, хочешь – сякой. И платят тебе прямо сразу, никакого документа не требуют. Ты закончил концерт и никаких “приходите через неделю, сейчас денег нет, кризис”. То есть, вот такого уровня организацию концерта я не видела нигде. Все доброжелательные, все чёткие.
Было совершенно замечательно петь: мы исполнили первую песню и не могли начать вторую – потому что аплодисменты были такие, какие… в Томске обычно бывают после последней песни, после концерта (смеётся).
Мы дали полный концерт “Сомана Кукун”, двухчасовой.
Были в нём новые песни, по-другому аранжированные, из программы “Вертинский”, из программы “с Верой Холодной”.
- И немое кино показывали?
- Да, но не в этом концерте, а в другом. 12-го числа, в кинотеатре мы показали программу “с Верой Холодной”. Но она не была успешной. Было видно, что людям и без титров трудно, люди не очень понимают, что происходит на экране. Они были благодарны, но мы поняли, что в Европу лучше ехать с этнической программой.
Потом, когда мы выступали в грузинском кафе, мы имели возможность посмотреть, как люди реагируют. Мы начали с романсов, с Вертинского-Лещенко, прохладненько так встречают. Они слушают, им легко, хорошо, но когда начинается этническая часть, начинают визжать, хлопать в ладони, хрюкать – сразу видно, чего хотят.
Успех был конечно колоссальный, как там у нас не снесло крышу – непонятно, нас немедленно начали приглашать в Норвегию, в Хорватию, в Словению – стали драть на куски после этого концерта. Видно в общем, что всё не зря.
После каждой песни были такие бурные, такие продолжительные аплодисменты, что приходилось народ успокаивать, говорить “сейчас следующая песня”, потому что сами по себе аплодисменты не стихали.
Стёпа
Степан Геннадьевич Пономарёв, уже лишившись скрипки, пошёл купить себе мороженого, и, пока он держал его двумя руками, у него вытащили бумажник с русским паспортом, с последними деньгами и с правами водительскими. Этого всего он лишился в первый день пребывания в Вене. На следующий день мы заработали столько, что ту сумму, которую он потерял, мы компенсировали. А украденные водительские права были международные. Русские права у него остались, и паспорт заграничный у него остался, так что потери, когда мы проанализировали, были не очень большие.
Боря
Боря потряс всех женщин. Он завёл какие-то интрижки, мы боялись его там (в клубах) оставлять. Потому что такие утончённые, интеллигентные женщины вдруг заинтересовались нашим Борей… И никаких переживаний, что он не европейский, что русский из далёкой сибирской провинции…
- Шляпа у него прям какая-то австрийская в раннем веке
- Шляпу мы позаимствовали из ДК “Авангард”. Шляпа – наша.
Мадиани
Самый последний концерт у нас был в Вене, в грузинском ресторане “Мадиани”. Честно говоря, я ненавижу играть в ресторанах, играть в кафе, я ненавижу, когда люди жрут. Но в Вене было всё по-другому. Они сидели на улице, было очень мило, они кайфовали, недалёко тёк Дунай. Кругом была эта опупенная архитектура – это было очень красиво. Люди такие внимательные, люди очень внимательно слушают. И когда они слушают – они обязательно платят за это. Никому в голову не приходит, что можно послушать музыку и за это не заплатить.
Мастерская Акселя
Один концерт был в мастерской венского барочного художника Акселя. Аудитория нашлась мгновенно.
Причем, в Таллине было то же самое, последний концерт был по приглашению художника и мы его с установкой аппаратуры – сбором публики сделали всего за 10 часов.
Когда наша делегация уехала и мы остались одни, мы познакомились с такими потрясающими таллинскими “кренделями”! Художники, музыканты понабежали. Мы выступали во дворе букинистического магазина на центральной улице Нарва… Магна.. так вроде называется. На велосипедах ехали мимо два француза. Они ехали из Парижа в Норвегию на этих велосипедах (это мы позже узнали). Так вот, французы услышали музыку, зарулили, и от нас не отлипали. Ни бельмеса по русски, зато скупили все наши диски по нескольку экземпляров.
А потом нас повезли в мастерскую таллинского художника. Потрясающая хата – бывшее актерское или художественное общежитие, мансарда абсолютно богемного вида, всё раскрашено, какие-то испанцы там ещё живут, огромное количество комнат, кругом холсты с работами художников, настолько клёво! Причём, если это всё у нас было бы ещё в “бычках” и паутине, то здесь сразу было видно, что это всё эстонское, хоть и захламлено вроде так же, культурный такой беспорядок, но при этом всё чистенько! (смеётся)… как-то они это успевают.
Мы отыграли, потом легли спать, а когда проснулись – выяснилось, что французы тут как тут, они никуда не делись. Они прервали свой велосипедный пробег и за нами последовали. И пока мы на самолёт не сели, они от нас так и не отлипали.
Территориальная музыка
На нашей территории лучше идёт “Вертинский” и “Лещенко”. Это такие пробивные программы для всех слоёв населения. В Европе таких привязок архетипических ни к Вертинскому, ни к Лещенко нет. Они этого не чувствуют просто напросто.
То есть, когда я начинаю играть Вертинского, у наших людей всплывают образы 30-40х годов, Утёсов всплывает, все эти старые фильмы. И необязательно, что не жил в то время. Это “генетическая память”, люди, которые приходят на концерты, они “считывают с общего поля” страны. И немедленно находят этой музыке место в своём сознании.
Когда мы играем “Соману Кукун” – кто-то находит место, а кто-то шокирован. У нас. А там, в Европе, почему-то к “Сомане Кукун” готовы все. Я не знаю, почему так получилось, но буквально, первые несколько звуков, и видно, как потекла энергия. Как она собирается, течёт, и видно, что людям это нужно.
- А как ты сама ощутила музыкальный европейский фон?
Это прежде всего классика. Это Моцарт, Бетховен, Бах, Гендель.
Кругом отовсюду звучит классика, эти знаменитые венские вальсы. Классику очень любят и видно, что они не тяготятся её академичностью. Они легко её воспринимают.
Мне трудно воспринимать академические вещи. Когда садится строгий оркестр, и у всех прямая спина, а бабки в белых манишках стоят в проходах. А там билеты на все эти концерты продают молодые люди, одетые примерно так:
18 века костюм, который внизу заканчивается каким-то кедами и татуировками. Трёхцветная голова у человека, очки, потом красный камзол с шитьём золотым, какая-нибудь безумная манишка, потом панталоны, ниже безумные татуировки и кеды.
Вот такие странные люди распространяют билеты. И серьезного академического отношения нет ни к чему.
Потом мне рассказали, что наш успех удивителен, потому что каждую секунду в Вене происходит какое-нибудь музыкальное событие. Приезжают самые-самые лучшие группы, коллективы из Европы, Америки. Из России я видела только одну афишу, в русском магазине где-то с краешку, скромно притулился Николай Басков.
Думаю, что наша попса, она не прокладывает себе дорогу в такие места.
…
Интервью: Андрей Киселёв (Сибирь, Томск). Фотографии: Дорис Киттлер (Австрия, Вена)
